С приходом в наш ТЮЗ нового директора С.В. Радченко постановочная активность театра заметно возросла. Актёры, особенно молодые, не успевают выдохнуть после одной премьеры, как уже начинается подготовка следующей. В текущем сезоне, не считая новогодних, идут пять премьер и готовятся ещё две. Причём три из них выпущены своими силами. В театре, кроме постановщиков новогодних спектаклей артистов О. Гетце и В. Иванского, появились свои молодые режиссёрские кадры: выпускники ЕГТИ С. Молочков и С. Тиморин плюс хореограф театра А. Ерёменко. Насколько «молодёжь» оправдала чаяния коллег и зрителей — будем разбираться.
По традиции я ничего не пишу про актёров, (как правило артисты ТЮЗа держат высокую профессиональную планку), ибо они люди подневольные. К тому же в театре сильный взрослый актёрский состав и у молодых артистов есть свои учителя для разбора полётов. От меня обычно «достаётся» драматургам и режиссёрам, хотя по нынешним временам, им чужое мнение не особенно интересно. Зритель хлопает, спектакль включён в репертуар, червячка тщеславия заморили, похвалим себя и успокоимся. Я анализирую постановки скорее для любителей-театралов, которые хотят понимать театр на более глубоком уровне, нежели «нравится — не нравится».
«Мой Мюнхгаузен» С. Молочкова
Спектакль, созданный по пьесе И. Васьковской, показывает зрителю сказочный мир мальчика, который никак не хочет понимать и принимать навязанные взрослыми внешние перемены. Из-за вынужденного переезда в другой город мальчик получает всё новое: место в квартире, школу, двор, возможных друзей… Как всё это переварить в восемь лет? Сложно. Поэтому мальчик так цепляется за свои старые игрушки, любимую книжку про Мюнхгаузена, а его единственной подружкой становится старая собака Мотя. Родителей, естественно, беспокоит настойчивое отрицание сыном всего незнакомого, но это ничего, детский консерватизм, пройдёт со временем. Они стараются помочь своему мальчику освоиться, активно участвуя в его играх.
Сама по себе тема драматургического материала прекрасна и актуальна. В постановке С. Молочкова текст пьесы приобретает очаровательную милоту и новые краски, добытые актёрской фантазией. Зритель принимает спектакль на «ура». Казалось бы, что ещё нужно? Но мне, честно говоря, этого мало.
Итак, где можно порыть, чтобы извлечь больше смыслов, а не ограничиваться одной милотой. Главная драматургическая проблема пьесы заключена в рядоположенности событий. Завязка: семья переехала и вокруг мальчика всё другое. Средняя часть: мальчик играет в Мюнхгаузена в одиночку, с собакой, с родителями. Приключения знаменитого барона с вишнёвой косточкой, с полётом на Луну и т.д. идут одно за другим. Сделано это тепло и с юмором. Но: в таком сюжете есть очерёдность, но нет развития. Мы ничего нового о герое не узнаём. Финал внезапен — вдруг из поля совместной игры пропадает любимая верная собака. Из контекста мы понимаем, что она умерла. Развязка: семья сидит, обнявшись, и со светлой грустинкой разглядывает старые фотографии.
Сюжетные конфликты рождают ресурсы и возможности развития, которые режиссёр должен видеть даже если их не прописал драматург. В данном случае ресурс развития это конфликт отношений. Кого с кем? Есть два варианта: Мальчик — собака и Мальчик — Родители, благодаря которым у мальчишки происходит зависание на теме игры в Мюнхгаузена. Для зрителя — ребёнка — конфликт между энергичной фантазией мальчика и физическими возможностями его собаки более понятен, чем психологический конфликт между внутренним и внешним мирами главного героя.
Поскольку с ярким появлением собаки Моти завязка спектакля переходит в среднюю часть и финал связан с исчезновением её из поля внимания мальчика, значит это и есть главный драматургический конфликт. Тем более что родители, навязавшие сыну новый внешний мир в завязочной части постановки, больше не создают мальчику никаких трудностей. Их роль — создание драматургической парадигмы, рамки, в которой их сын и собака должны взаимодействовать.
Мама с Папой словами намекают сыну на старость Моти, говорят, что её нужно поберечь. Но мы в театре показываем, а не рассказываем. Мохнатая подружка мальчика должна делом доказать, что она изнемогает от игры со своим маленьким хозяином, а он не замечает. Чему научились бы дети в результате углубления вышеописанного конфликта? Тому, что мы в ответе за тех, кого приручили. В спектакле же усталость собаки Моти теряется на фоне чудесных, но однородных игр мальчика с родителями. Собака здесь выступает вспомогательным средством, усиливая милоту происходящего, и её физическое угасание ускользает от внимания зрителя.
Ещё один драматургический ресурс постановки, это реальное сообщение мальчику новости о смерти собаки. Не смутно догадываться он должен, а по-настоящему узнать, услышать о потере друга из уст родителей. Что это даёт? Необходимость появления кульминационной сцены, которой нет в постановке С. Молочкова. Мальчик должен действенно переработать, пережить потерю. Кто сказал, что детям не нужно испытывать настоящей скорби? Если мы хотим, чтобы они стали адекватными взрослыми людьми, они должны учиться переносить страдания в детстве, в том числе и конфронтировать с вопросом о смерти.
В таком варианте спектакль приобрёл бы драматическую глубину, и дал бы даже подсказку детям и родителям, как разрешать подобные ситуации в жизни. Вместо живой актёрской кульминации зритель видит суррогат: мальчик стоит и слушает как бы письмо от Моти о том, как она его любила. Мальчик послушал, и пошёл смотреть фотографии. Счастливый семейный финал.
Танец огня С. Тиморина
Спектакль создан по мотивам драматической баллады А. Дударева «Не покидай меня». Разведчик капитан Михасёв получает приказ — принять и обучить вновь сформированное спецподразделение для выполнения сложной боевой задачи. «Разведгруппой» неожиданно оказываются четыре девчонки, каждая со своим характером и историей. Разочарованный капитан не может не выполнить приказ командования, берёт себя в руки и с усиленной строгостью приступает к обучению девчат премудростям разведки. Постепенно гражданские расхлябанные девицы превращаются в дисциплинированных товарищей.
Когда Михасёв узнаёт суть боевого задания своей разведгруппы, он понимает, что оно может быть первым и последним в жизни этих, ставших ему почти родными, девушек. В последний перед уходом за линию фронта вечер он устраивает праздничный ужин с колбасой и шоколадом, снимает с себя маску строгого командира и становится просто учителем физики, папой, потерявшим свою семью в эвакуации. Это кульминационная сцена. За ней следует финал, в котором девушки по одной, и сам каптан исчезают в темноте. В развязке мы видим двоих выживших — самого Михасёва и одну из девушек. Она вскоре родит сына от такого же как она юного лейтенанта, а сам капитан, награждённый Звездой Героя Советского Союза, умрёт от ран в госпитале.
Замечательная военная история, каких всё ещё мало на театре, и они очень нужны в наше тревожное время. Драматургически в ней всё выстроено по классике жанра. Тем не менее в постановке С. Тиморина есть места, которые проваливают действие.
Первый момент: несмотря на то, что капитан Михасёв заявлен как мастер разведки, он почти не занимается своим прямым делом. Кросс девушки бегут сами, бои друг с другом ведут сами, по-пластунски ползут, как умеют, сами, и никто им даже не намекнёт, что их прекрасные попы в позиции раком становятся удобными мишенями для снайпера. Возникает законный вопрос: а умеет ли сам Михасёв всё то, чему должны научиться девушки (сами у себя?). Где же главный герой, наставник-разведчик? Он вообще выполняет свою миссию или пустил всё на самотёк? Сцены реального настоящего обучения отсутствуют, поэтому меня лично не покидало ощущение фальши.
Момент второй: боевой офицер Михасёв третий год находится на фронте, но всегда почему-то ходит в гражданском. Без пяти минут Герой Советского Союза, боевой командир и без формы. Странное, однако, дело.
Третий момент: фигура полковника, непосредственного командира самого капитана Михасёва. Драматургически сцены с ним служат перебивками между основными сценами девушек и капитана. Он сам приходит к подчинённому и непонятно зачем каждый раз переодевается. По сюжету его никто не преследует, действие происходит легально, в тылу, зачем же ему изображать неуловимого Джо, которого никто не ловит? Зачем здесь дополнительные сущности, его образы врача, дворника, гражданина в шляпе?
Наконец, самый существенный на мой взгляд недостаток спектакля: структурно сцены с полковником удлиняют хронометраж действия, тогда как они никак не двигают сюжет и, следовательно, их легко можно убрать из ткани сценического повествования. Из двух местами затянутых актов сделать одноактовый динамичный спектакль — это сыграло бы только в плюс постановке, добавило бы очков режиссуре.
Промежуточный итог
Оба режиссёрских дебюта ТЮЗа, поставленных силами наших актёров без привлечения режиссёров -пилигримов со стороны, в целом весьма успешны. Достойный художественный уровень спектаклей, тёплая зрительская реакция на них, говорят нам, что порох в пороховницах есть, надо только научиться доверять своим. Нужно перестать надеяться на чужаков, которые покажут провинции столичный класс. Как, к сожалению, доказывает опыт, звёздных спектаклей в последние годы никто из них не создал. Так зачем же зазывать кого-то «из чужа, из далёка», если свои таланты созрели?
И у С. Молочкова, и у С. Тиморина в постановках придуманы великолепные сквозные режиссёрские решения. В «Мюнхгаузене» это общее цирковое настроение, с самого начала задающее атмосферу весёлой игры. Минимум декораций, клоунские костюмы персонажей, трюки — всё это работает как метафора, как инструмент донесения мысли режиссёра до зрителя. Правда, во второй части постановки цирк почему-то увядает, зато в завязке приятно удивляет до глубины души.
В «Танце огня» мы также замечаем минимум декораций и удачное применение режиссёром понятия «театральной условности». Главная конструкция на сцене — круглый подиум, выполняющий в разных картинах роль патефона, сцены для репетиций, переправы через реку. В финале девушки-разведчицы по одной уплывают на этом круге в темноту, в неизвестность, а их наставник изо всех сил крутит ручку этого патефона… Пластинка вертится, жизнь и смерть сменяют друг друга и всё повторяется вновь. Ужас предстоящего события, которого мы не увидим, но который испытают все персонажи, заставляет бегать зрительские мурашки.
Старуха А. Ерёменко
Это пластическая «драма» с текстом автора — главного героя — от первого лица. В оригинале, в одноимённом рассказе Д. Хармса, речь идёт о писателе, которому не пишется. Он мается, к нему пристаёт старуха, помирает в его квартире, он уходит в магазин, снимает там дамочку, но, вспомнив про труп старухи у себя дома, сбегает. Писатель пьёт водку с соседом, вместе они мелко рассуждают о боге и о покойниках. Тут писателю приходит мысль, что от трупа надо избавляться.
Он возвращается домой, пакует бабку в чемодан, идёт на вокзал, садится в поезд и… у него начинаются боли в животе. Оставив чемодан, он отправляется в туалет. Пока содержимое его кишечника покидало место своего формирования, чемодан украли. Вернувшись и не найдя свою тяжкую ношу, мужчина выходит на ближайшей остановке, шагает в кустики, присаживается на корточки и доделывает начатое в туалете дело. Он испытывает небывалое облегчение и даже экстаз. Мир сияет для него новыми красками. Вот такое откровение через испражнение. По-моему, это стёб, и драмы никакой тут не просматривается. Отчего же писателю иногда не похулиганить?
Что же мы видим в постановке А. Ерёменко? Здесь всё серьёзно. Не будем касаться хореографии, мы не танцоры. Займёмся драмой, которую Анна в самом деле попыталась выдавить из Старухи. В целом постановка следует литературному сюжету. Писатель мается, старуха пристаёт и помирает, он убегает, дамочка, водка, сосед, чемодан, вокзал, туалет. До пропажи чемодана и кустиков всё как в рассказе, хореография иллюстративна. Но в самый момент облегчения на него нисходит не божественное хармсово откровение, а электрическое просветление в виде лампы с неба. И параллельно оттуда же прибывают и зависают в пространстве клочки исписанной бумаги. В контексте похода автора до ветру в кусты, листики эти выпадают очень кстати.
Как я поняла, по замыслу А. Ерёменко лампа и бумага это прямая метафора писательского вдохновения. Писатель мыкался-мыкался, отравился дурной водкой, покакал и вдохновение таки на него нашло. Счастливец!
Однако надо признать, что спектакль «Старуха» уже нашёл своих поклонников и, кажется, его будут показывать не только на малой сцене ТЮЗа, но и на фестивалях. К этому хочется добавить, что тематика анально-фекальных открожнений была актуальна лет пятнадцать назад. Сейчас дух времени изменился, на театр пришли другие тренды, и кто этого не видит, тот живёт ВЧЕРА.
Пожелаем же ТЮЗу честно смотреть на своё настоящее, чтобы не прос..ть светлое БУДУЩЕЕ! Ура!
